Интервью доктора Махмуд Хамо Аль-Хамза – представитель Сирийского национального совета в Москве газете “МК”.

 Есть ли друзья у Сирийского народа?  

Москва меняет свою ближневосточную стратегию. Владимир Путин заявил, что Россия готова поддержать сирийскую оппозицию, которая настроена воевать с террористическим “Исламским государством”. И сирийский лидер, по словам Путина, отреагировал на это положительно. Сам Асад готов в свою очередь готов пойти на досрочные президентские и парламентские выборы и на изменение конституции страны. О том, как относятся к этим сигналам в стане сирийской оппозиции, в интервью “МК” рассказал Махмуд Хамо Аль-Хамза – представитель Сирийского национального совета в Москве.

– Господин Аль-Хамза, вас обрадовали слова российского президента?

– Проблема в том, что оппозиция, которую имеет в виду президент Путин, никогда не пойдет на сотрудничество с Асадом. Четыре года назад эти люди поднялись против дикторского режима, четыре года боролись с ним, жертвовали своими жизнями. А сейчас им предлагают вступить в союз с этим режимом и воевать ради его спасения. Согласитесь, что это было бы нелогично.

– Но Асад, согласно его последним заявлениям, готов пойти на досрочные выборы.

– Да, их предлагается провести “после победы над террористами”. Но для Асада террористами являются все те, кто борются против него. Он не видит оппозиции, она для него не существует. Поэтому его слова нельзя воспринимать всерьез. Это не более чем спектакль, какие-то новые маневры. На самом деле это Башар Асад – главная проблема Сирии. Да, ИГИЛ – это, несомненно, преступники и террористы. Они действительно очень опасны, от их рук погибли тысячи людей. Но режим Асада убил намного больше – не менее полмиллиона сирийцев. Четыре года его войска бомбят и обстреливает районы, находящиеся под контролем оппозиции. Используются все виды оружия, включая химическое…

– Ну, на этот счет есть разные мнения. Согласно другой версии, которой, в частности придерживаются российские власти, химическое оружие использовали повстанцы.

– Это версия не выдерживает никакой критики. Районы, подвергшиеся химической атаке, контролировались Сирийской свободной армии. С какой стати ей душить людей, которых она защищают?

– Насколько я понимаю, по мысли ваших оппонентов, оппозиция рассчитывала «подставить» Асада.

– Напомню вам, что 21 августа 2013 года по пригороду Дамаска Гуте были выпущены несколько ракет с боеголовками, начиненными зарином. Тогда погибло более тысячи человек и несколько тысяч получили ранения различной тяжести. Известно, что у оппозиции не было и нет подобного оружия. В то же время то, что им в большом количестве располагали правительственные войска, – установленный факт. Могу также сослаться на заявление бывшего спецпредставителя ООН по Сирии Аль-Ибрагими, сделанное в интервью телеканалу France 24. По его словам, и на Востоке, и на Западе всем давно известно, кто использовал химическое оружие в Гуте: нет никаких сомнений в том, что сделал режим. В общем, если сравнивать действия ИГИЛ и Асада, то последний является еще более опасным террористом. Большинство беженцев, которые бегут сегодня из Сирии, спасаются именно от действий правительственных войск.

– А от ИГИЛа разве не бегут люди?

– Бегут, конечно, и от ИГИЛа. Но на территориях, которые контролирует ИГИЛ, обстановка, как ни странно, более спокойна. Людям, конечно, приходится терпеть средневековые порядки, установленные этими фанатиками. Но там хотя бы можно выживать, а в районах, которые контролирует оппозиция, – настоящий ад: постоянные обстрелы и бомбежки. Кстати, это очень интересный вопрос – откуда взялся ИГИЛ. Стоит напомнить, что когда американцы оккупировали Ирак, что в Сирии появились специальные лагеря, где спецслужбы готовили террористов-смертников, которые затем отправлялись совершать теракты на иракской территории. Это отнюдь не слухи: правительство Ирака неоднократно жаловалось по этому поводу на режим Асада в ООН.

– Вы хотите сказать, что ИГИЛ – проект Асада?

– Нет, такое Асаду, конечно, было бы не под силу. ИГИЛ – это международный проект. Но ИГИЛ воспользовался той обстановкой, которой создал Асад. Семя упало на хорошо подготовленную почву: если бы не он, эти террористы никогда бы не появился в Сирии. И сегодня нельзя не видеть, что ИГИЛ играет на руку Асаду. К тому же, они практически не воюют друг с другом. На 10 налетов асадовских ВВС на оппозицию приходится один удар по ИГИЛ. Многие военные объекты сданы режимом ИГИЛ без единого выстрела. В том числе, например, Пальмира, в которой помимо хорошо известных архитектурных памятников, находился крупнейший в Сирии склад оружия. У этого режима нет никаких принципов, никакой морали.

– Как вы оцениваете нынешнюю российскую военную операцию в Сирии?

– Я отношусь к ней резко отрицательно. Во-первых, Россия ведет себя непоследовательно. Ее руководители всегда заявляли, что они против иностранного вмешательства в Сирии. Обвиняли в этом других, а сейчас вдруг сами решили вмешаться. Во-вторых, очевидно, что российские военные пришли в Сирию, не для того, чтобы бороться с ИГИЛ, а для того, чтобы поддержать режим. Ведь Башар Асад воюет сегодня не с ИГИЛ, а с оппозицией. И российская авиация, поддерживающая действия правительственных войск, в основном бомбит оппозиционные силы. Вы не там воюете, не там бомбите.

– Ударам подвергаются в том числе позиции группировки “Джабхат ан-Нусра”, являющей филиалом “Аль-Каиды” и включенной ООН в список террористических организаций. По-вашему, это тоже демократическая оппозиция?

– Нет, конечно, это не та оппозиция, которую я представляю. Она не входит в Сирийскую свободную армию, действует отдельно. Это действительно фанатики-исламисты. Тем не менее, обстоятельства сложились так, что на сегодняшний день они являются нашими союзники. Они воюют с Асадом, и воюют, надо признать, здорово. Что делать, у нас не так много союзников, чтобы мы могли выбирать.

– Но ведь они ничем не отличаются от ИГИЛ.

– Отличия есть и достаточно существенные. ИГИЛ, как известно, строит всемирный халифат. Это мафия, международная банда. “Джабхат ан-Нусра” – это сирийцы, сражающиеся за лучшее в своем понимании будущее для своей страны. Да, их представление об этом будущем сильно отличаются от взглядов, разделяемых демократической, либеральной частью оппозиционного лагеря. Но я бы все-таки не преувеличивал их экстремизм. Они, конечно, сделали большую глупость, назвав себя частью “Аль-Каиды”. Не хочу их защищать, но самом деле они не большие экстремисты, чем, например, “Хезболла”, воюющая сегодня на стороне Асада. Эта организация, кстати, тоже признана террористической во многих странах.

– Насколько успешно, по вашей информации, развивается наступление правительственных войск?

– Никаких успехов на самом деле нет. То, что показывают по российскому телевидению, – чистой воды пропаганда. Асадовские войска могут, конечно, под прикрытием авиации взять какую-то деревню. Но когда авианалеты прекращаются, повстанцы тут же возвращает эту территорию.

– Возможна ли ситуация, при которой силы оппозиции вступят в прямое противостояние с российскими войсками?

– Не дай Бог, я этого совсем не желаю. Но если Россия применит сухопутные войска, которые будут действовать вместе с войсками Башара Асада, то оппозиционным силам, конечно, придется воевать в том числе и с ними.

– Недавно промелькнуло сообщение о том, что сирийская оппозиция рассчитывает приобрести средства противовоздушной обороны – “стингеры” и тому подобное – для того, чтобы сбивать атакующие их российские самолеты. Такое развитие событий возможно?

– Если авиаудары российской авиации по оппозиционным силам будут продолжаться, то это весьма вероятное развитие событий. Если повстанцы смогли получить в свое распоряжение американские противотанковые комплексы TOW, то, очевидно, что рано или поздно в Сирии появятся и “стингеры”. Кстати, недавно ракетами TOW за один день были подбито около 20 танков правительственных войск. Никто этого не ожидал – ни Россия, ни Асад. Ну а если им дадут “стингеры”, то вообще могут начаться чудеса.

– А каким образом ракеты TOW попадают в Сирию?

 – Насколько мне известно, их дают арабские страны, оказывающие поддержку оппозиции.

– По словам Владимир Путина, “развал официальной власти в Сирии лишь мобилизует террористов”, поэтому “нужно не расшатывать, а возрождать, укреплять государственные институты”. Собственно, этим как раз и объясняется поддержка Асада со стороны России. Вы с такой логикой, насколько я понимаю, не согласны…

– Нет, мы тоже, безусловно, за сохранение государства. Мы против политического режима. Что же касается государственных институты, то их разрушает прежде всего сам Асад. В Сирии ведь не осталось ни одного нормального органа власти. Парламент, административный аппарат,  – все фикция, все находится в руках спецслужб. Такие “институты” мы, конечно, сохранять не намерены. Но мы не хотим, чтобы Асад заявил: “Я ухожу, кто хочет – пусть берет власть”. Нужен, естественно, переходный период.

– Как в таком случае должна выглядеть смена власти?

– Ничего нового придумывать не надо. Следует лишь выполнить решения “Женевы-1” (международная конференция по Сирии, прошедшая в июне 2012; в итоговом коммюнике были зафиксированы следующие принципы урегулирования конфликта: создание переходного органа власти с полными полномочиями, включающего представителей оппозиции; выработка новой конституции; проведение президентских и парламентских выборов; формирование новых органов власти. – “МК”). Если реализовать все эти пункты, то сирийский вопрос решится мирно, политическим путем. Но сегодня же по всему Дамаску развешан лозунг: “Или Асад, или сожжем страну”. То есть не похоже, что он готовится оставить власть. Дело, разумеется, не только в Асаде. За власть цепляется его окружение, все те, получает выгоду от диктаторского режима, мучающего страны вот уже скоро полвека – с момента прихода к власти отца Башара, Хафеза Асада.

– Есть мнение, что Асад при всех своих минусах являет единственным защитником христиан и алавитов, которых в случае его ухода их попросту перережут.

– Христиане и алавиты страдают при Асаде не меньше, чем представители других конфессий. Возьмем, например, известного адвоката и правозащитника Халиля Матука. Уже два года он сидит в тюрьме. В тюрьме сегодня находятся и множество других правозащитников и оппозиционеров, представляющих религиозные и этнические меньшинства: Абдель-Азиз Хаир (алавит), Фаэк Аль-Мир (Народно-демократическая партия, исмаилит), Гебраил Моши (председатель Ассирийской организации демократических сил)… Можно привести тысячи таких примеров. То есть Асад – не защитник меньшинств, он защищает лишь интересы своего клана. Главное для этих людей – власть и богатство. Что же касается отношения к меньшинствам со стороны оппозиции, то Свободная сирийская армия всегда защищала их и будет делать это впредь.

– А как насчет исламистов? Очевидно же, что в случае победы оппозиции ваши пути с ними радикально разойдутся. Вряд ли та же самая «Джабхат-ан-Нусры» согласится строить демократическое светское государство.

– Трудно сегодня сказать, как себя поведут исламисты Джабхат- ан-Нусра. Конечно, мы в любом случае должны очистить страну от экстремистов и террористов – и от ИГИЛ, и от всех прочих, использующих такие же методы. Понятно также, что одной оппозиции с этим не справится. Решить эту задачу можно лишь путем объединения всех здоровых сил общества. Но для этого в стране должна смениться власть.

– В Москве сетует сегодня на то, что пока не получается найти конструктивную оппозицию, которая бы обладала достаточно большим влиянием.

 – Пусть свяжутся со мной, я скажу, где находятся эти оппозиционеры. Но не думаю, что для Москвы это такая уж большая проблема. Российские спецслужбы представлены в Сирии не хуже других и прекрасно знают, где найти таких людей. Однако им нужна не просто оппозицию, а удобная оппозиция – та, которая согласилась бы на сотрудничество с Асадом, на то, чтобы он остался. Во всяком случае, именно с такой фиктивной, липовой оппозицией Россия предпочитали иметь дело до сих пор. Думаю, однако, что после начала военного вмешательства, после того, как в Москве поняли, каковы реальные силы режима, настроения в российских коридорах власти изменились. Там рассчитывали, что после российских бомбежек Асад начнет быстро наступать и освободит пол-Сирии. Оказалось, что он очень слаб. Что дальше? А дальше – тупик. Поэтому в Москве и заговорили о необходимости вовлечь в политический процесс реальную оппозицию.

– Реальная оппозиция – это Сирийская свободная армия?

– Да, весь юг Сирии находится под контролем Свободной армии. Но это военные. Есть, конечно, и политические силы.

– Проблема в том, что единства среди них, насколько известно, нет.

– К сожалению, это так. Создать единую организацию очень сложно, поскольку у нас большое разнообразие в политических взглядах. Но это не значит, что мы не можем договориться. У всех оппозиционеров сегодня одна главная цель – избавление от диктатуры Асада. Я сейчас, кстати, вхожу в большую группу, которая занимается объединением оппозиционных сил. Идет мощный и серьезный процесс консолидации. Словом, если российские власти этого хотят, то легко могут установить контакт с конструктивной оппозицией и начать с ней сотрудничать. Но разговор может получится лишь в том случае, если Москва откажется от курса на безоговорочную поддержку Асада.

– Как давно вы сами примкнули к оппозиции?

– Я оппозиционер с 1970 года – с тех пор, как вступил в компартию. Мне тогда было 16 лет. Правда, в активную политическую деятельностью я в те годы не был вовлечен. Сразу после окончания школы поехал в Москву: учился в Университет дружбы народов, окончил аспирантуру, занимался научной деятельностью… В 1985 году вернулся в Сирию. Хотел преподавать в университете, служить, как говорится, своему народу. Но мне сказали: спецслужбы против твоего назначения. Чтобы получить работу, нужно было либо стать осведомителем спецслужб, либо баасистом (членом партии “Баас”. – “МК”). В общем, продаться. Я этого не хотел, поэтому уехал из Сирии. Долгое время мотался по арабским странам, а 13 лет назад обосновался в Москве. Я профессор математики, старший научный сотрудник Института истории естествознания и техники Российской академии наук. Преподаю, пишу книги, перевожу. Политический деятельностью занялся в 2011 году, когда началась “арабская весна”, и у нас проснулись давние мечты о свободе. Я не профессиональный политик, просто говорю о том, в чем я убежден, – не больше и не меньше. Я за современную демократическую Сирию. Очень люблю Россию, ее народ, историю и культуру. Но совершенно не согласен с внешней политикой России по отношению к Сирии.

– Когда вы последний раз были на родине?

 – В 2010 году. Думаю, что если я сейчас появлюсь в Дамаске, то меня не просто арестуют, но и уничтожат. Да что там Дамаск! Мне достоверно известно о разговоре, – у меня есть свидетель, – состоявшемся некоторое время назад в посольстве Сирии в Москве. Один человек торгаш на рынке, являющийся одновременно агентом сирийских спецслужб, предложил своему начальству “избавиться” от меня – ликвидировать физически. Слава Богу, пока эта идея, похоже, не нашла поддержки у сирийского руководства. Иначе меня бы уже не было в живых. Но в полной безопасности, как вы понимаете, я себя не чувствую.